PoliticTime

В ХІХ веке большинство социальных исследователей эксплицитно или имплицитно выбирали Государство, как базовый объект для своего изучения. Экономисты говорили о политэкономии, исследователи политики - о нации - государстве, социологи - об обществе в пределах политических (государственных) границах, а историки - писали политическую историю государства, от его предполагаемых истоков и до современности. Статистики собирали данные, имеющие первичное отношение к государству и его функционированию. (Даже само слово “статистика" произошло от слова “государство” (по-английски - state, по-немецки - staat).

Отражая общую склонность науки девятнадцатого века к редукции, исследователи политики рассматривали большие объекты как простое (механическое) собрание меньших объектов и т.д.

До таких пределов, что политические исследователи, приступая к изучению “большого современного мира", имели тенденцию на методологическом уровне рассматривать его просто как межгосударственную структуру, которую единственно возможно анализировать как политическую историю взаимосвязей между государствами, также как автоматически суммированными/сравнимыми друг с другом могут быть различные государственные статистики.

Этот методологический уклон непрерывно доминировал в мире политической науки вплоть до последних дней. В широко распространенных дискуссиях вокруг глобализации, которые начались в конце 1980-х годов, их обшей предпосылкой было то, что в них мы говорим о чем-то абсолютно новом, о том, что впервые поставило под вопрос превосходство Государства, как единого субъекта социально-политического действия, и по этой причине как методологического объекта анализа политической науки.

В этих дебатах было мало или не было вовсе попытки анализа во временном контексте процесса, описанного под заголовком “глобализация”. Наиболее важным следствием интеллектуального открытия “глобализации" могло бы быть (но, к сожалению, пока не стало) обновление понимания реальных характеристик и временных границ наших социально-политических моделей соучастия и включения в мир, в котором мы живем.

Очевидно, что границы, внутри которых мы жили, последние пять веков (будучи включенными в то пространство государствоцентричных системных взаимосвязей, которые очень условно можно объединить под общим понятием “Европа”) не были очерчены исключительно государственным суверенитетом.

Государства имели возможность конституировать только одну институциональную структуру, которая сдерживала и определяла наши индивидуальные и коллективные альтернативы социального характера (и то не всегда успешно).

Ни наши экономические нужды и активность, ни наши политические взгляды, ни наши модели культурной идентичности и суждения о мире не были ограничены пределами Государства. Скорее, они были ограничены нашим собственным выбором/существованием внутри структур всего “большого пространства” (тут под этим словосочетанием мы имеем ввиду феномен, идентичный с пониманием А.Г. Франком и Б.К. Гиллсом мир-системы “как иерархии комплексов центр-периферии (и отдаленных зон) внутри мировой системы”, но без их исключительно экономоцентричных предпосылок), предполагая достижение наших целей не только в существующем государственном контексте, но и в институциях, которые могут быть как локальнее Государства, так и разделенными его границами, которые, к тому же, в действительности могут иметь тенденцию к изменению под воздействием различных факторов.

Посему, вопросы конкретной социальной политики есть вопросами, в которых принятие решений на государственном уровне может сыграть важную роль, но на них также влияют “внешние” группы, ищущие возможности реализации с их помощью своих собственных интересов и достижения своих целей.

Действительно, возможность использовать Государство против других институциональных структур есть одним из основных способов, которыми различные социально-политические группы располагают диспропорционально.

Наша лояльность есть всегда множественной и приоритеты, которые мы имеем, связаны с тем, что будет работать лучше для нас в каждый конкретный момент времени.

Тем более, что “…мы постоянно должны корректировать наши жизни, наши мысли и даже эмоции, в связи с одновременным сосуществованием внутри различных типов порядка в соответствии с различными правилами, их устанавливающих.

Если бы мы использовали не корректированные, не ограничивающее правила … небольших групп и объединений … или наших собственных семей… как наши инстинкты и чувства часто велят нам делать всюду и всегда, мы бы разрушили всякий существующий порядок, и - наоборот, то же касается “внешних” не корпоративных норм…”.

Таким образом, очевидно, что транс-граничная “реальность", о которой так много дискутировалось в последнее в время, есть постоянная составляющая существующего мира.

Одним из идеологических допущений современного мира был также феномен устойчивых изменений, долго рассматриваемый как исключительно позитивно направленный.

Другие публикации:

Проблемы свободы личности, власти и государства в русской политической мысли XIX - начала XX в.
В XIX в. в России появляются разнообразные направления политической мысли, представители которых по-разному осмысливали центральные проблемы и темы политологии: власти и государственного устройства, свободы личности, «права и прав», форм ...

Концепция Николаса Спайкмена
В середине XX века центр англо-американской школы геополитики переместился в США. Это было связано с повышением роли Соединенных Штатов в мире. Р. Страус-Хюпе, Г. Вайджерт, Д. Вилси и другие ученые, используя главным образом военно-страте ...

Сущность и основные элементы политической системы общества
Система - это определенное количество взаимосвязанных элементов, которые создают стойкую целостность, имеют определенные интегративные особенности, характерные именно этой общности. В окружающем мире существуют разнообразные системы, одно ...